Голоса из Синьцзяна: Питается вместе с учениками в школе и спит в классах ночью

Ж: Я работаю парикмахером в Талды-Кургане. Макияж, прически, уход за кожей.

С: Я учусь в колледже в Алматы. Я изучаю философию. Но я был еще школьником, когда наши родители уехали в Китай. Это было в марте 2017 года. Я учился в одиннадцатом классе. У нашей семьи был участок земли, который нам выделило правительство. Мои родители выращивали на нем дыни, кукурузу и пшеницу. Когда мы уехали в Казахстан, мы сдали его в аренду. В течение месяца после прибытия наших родителей в КНР местные власти забрали у них паспорта и сказали, что они должны навсегда отказаться от своей земли. Мои родители пошли поговорить с нашим арендатором. Он должен был подписать документ с согласием о том, что мои родители отказываются от земли, чтобы они могли вернуться в Казахстан. Но он не подписывал его. По его словам, он беспокоился о том, что будет с землей после того, как наш отец уедет. Конфискует ли ее правительство?

Ж: Наши родители являются гражданами Казахстана. Отец уехал в Китай по трехмесячной визе. Она была близка к истечению, и власти КНР отказывались позволить ему уехать – он чувствовал, что у него не было выбора, кроме как сделать так, как они требовали. Они сказали ему, что даже если он откажется от земли, ему придется вернуть все арендные деньги, которые он получил от китайского арендатора. Это было невозможно. У нас не было никакого способа найти такую ​​сумму. Единственный другой вариант, по их словам, – это отказаться от своего казахстанского гражданства и снова стать гражданином Китая. У него не было выбора. Аренда была оформлена на него.

С: Они жили в доме своих родственников до декабря того же года. У нашей мамы была годичная виза, и когда она почти закончилась, она решила вернуться в Казахстан. Но власти не отпускали ее, пока она не разведется с моим отцом.

Ж: Они сказали ей, что, если она не хочет, чтобы ее мужу причинили вред, она должна подписать бумаги, а затем она сможет уехать в Казахстан. Не было никакой церемонии. Они просто отвели их в комнату, где они подписали документы о разводе. Она вернулась в декабре.

С: Последнее, что мы слышали – наш отец работает охранником в школе № 1 административного сектора Дорбилджин. Он и живет там. Именно так: в школе. Родственники боятся принимать его в своем доме, поэтому ему больше некуда идти. Мы услышали это от старшей сестры нашей матери. Она иногда видит его на улице и сообщает нам новости через приложение WeChat. Но она боится. Она рассказала нам, что он питается вместе с учениками в школе и спит в классах ночью.

Ж: Наш отец боится говорить с нами. Похоже, он будет наказан, если сделает это. Мы слышим о нем только от наших дальних родственников. А наша мать живет одна. Обычно именно она говорит о нашей ситуации. Мы не можем к ней привыкнуть. Но из-за стресса у нее начались проблемы с сердцем. Ей пришлось провести некоторое время в больнице. Я сейчас туда иду, чтобы навестить ее.

 

—Жемисгуль, 26 лет, и Сунгкар, 20 лет (Ерболат, отец)

Интервью взято в мае 2019 года