Голоса из Синьцзяна: Обычных людей пока не задерживали

Фотография: молодой человек с бритой головой, прислонившийся к прутьям больничной койки. На нем футболка фирмы Adidas, а в левой руке – внутривенный катетер, удерживаемый медицинской лентой. Две женщины, молодая и пожилая, помогают ему встать. Его взгляд тревожен.

Я жалуюсь с января прошлого года. Уже полтора года. Но я впервые показываю эту фотографию своего сына в больнице. Я боялась, что власти узнают, кто ее послал. Есть много, очень много казахов, которые еще не жаловались, не рассказывали свою историю. Они боятся. Я должна была принять решение сама. Чего мне осталось бояться?

Условия жизни в деревне Куре, когда я еще жила там, были свободными, но ходили слухи. Мы слышали, что власти задерживают мулл. В нашей деревне было два муллы, и однажды оба исчезли. Разошлись слухи. Потом мы услышали, что задерживают уйгуров. Затем они начали направлять полицейских на наши церемонии. На свадьбах у дверей стояли полицейские, проверявшие гражданство гостей.  В то время я не особенно задумывалась об этом. Обычных людей не задерживали; пока не задерживали.

Я переехала в Казахстан, а в 2016 году ко мне присоединился мой младший сын. Он купил землю и построил дом в деревне под названием Баташтуу. Он намеревался переехать сюда навсегда. После того, как он построил свой дом, он и его жена отправились в Китай. Там у них была парикмахерская, и они хотели ее продать. Они оставили своего сына на мое попечение. Предполагалось, что это будет всего лишь короткая поездка. Когда они добрались до Китая, их транзитные визы были аннулированы.

В тот день, когда они пересекли границу, он позвонил мне с границы. Меня допрашивают, сказал он. Пожалуйста, пришли фотографии моего сына. Мне нужны доказательства того, что он в детском саду. Я отправила фотографии по телефону, но не уверена, что он получил их. Два часа спустя телефон был выключен. Через два дня моя невестка написала моему старшему сыну, который живет в Казахстане. Твоего брата отправили на учебу, сообщила она ему.

Больше не было новостей полгода. До июня 2018 года мы ничего не получали ни от него, ни от кого-либо еще. Первая новость, которую мы услышали, пришла в июне, и это была фотография из больницы. Его жену вызвали туда навестить его. Ему сделали операцию. Я не знаю, что это была за операция, и даже какой орган был прооперирован. Мы ничего не знаем, и наша невестка не может нам рассказать. Я даже не хочу говорить вам, кто прислал мне эту фотографию.

После двадцатидневного пребывания в больнице его отвезли обратно в лагерь. Опять тишина. Прошли месяцы. Затем, в ноябре, он был освобожден. Сейчас он находится не в лагере, но у нас нет прямой связи с ними. С ноября мой сын звонил нам только дважды, оба раза с телефона полицейского. Это единственный способ, которым я могу общаться с тобой, сказал он мне. Не беспокойся о нас. Мы в порядке, говорит он. Все нормально.

Но, похоже, он не может получить обратно свой паспорт. Прошло почти два года. Моему внуку пять лет, и я все еще забочусь о нем. Мне нужна помощь. Я хочу, чтобы мой младший сын вернулся в Казахстан. Он должен был заботиться о нас, своих родителях. Таков обычай. Теперь мы с мужем одни в этом большом доме и перебиваемся случайным заработком. Наш сын построил этот дом для всех нас. Он готов; это прекрасный дом. Но сейчас он пуст.

—Маденгуль , 52 года (Ульян , сын)

Интервью взято в апреле 2019 года